1 комментарийЧитайте нас в 
Во время Северной войны 1700–1721 годов Швеция пленила большое количество русских военных. Рядовые солдаты, офицеры и дипломаты провели во вражеском плену в самых разных условиях до двадцати лет. Некоторым, однако, удалось бежать.
Плен - судьба, постигшая многих солдат во время Северной войны. Больше известна судьба шведов, оказавшихся в русском плену после Полтавской битвы 1709 года, но за время долгой войны шведские войска также захватили тысячи датских, русских, саксонских и польских солдат (на верхнем фото: картина Густава Седерстрёма «Нарва» (русские войска сдаются Карлу)).
За годы конфликтов в Швеции оказалось около 1700 русских военнопленных. Помимо этнических русских, среди них были казаки, немцы, голландцы и англичане, воевавшие за русского царя.
Большая часть их жизни была отмечена войной, так как многим пришлось провести в плену в Швеции от десяти до двадцати лет. Однако условия военного плена в XVIII веке во многом отличались от современных. Вместо заключения в лагерях или тюрьмах многие пленные были интегрированы в общество и жили бок о бок с местным населением.
Арест русского посла
С началом Северной войны в 1700 году все русские подданные, находящиеся на тот момент в Швеции, были объявлены военнопленными и арестованы. Одним из тех, кто лишился свободы, был русский дипломат Андрей Яковлевич Хилков (1678–1716). Он учился в Италии и после окончания учёбы был назначен царём Петром I в 1700 году послом в Стокгольм.
В Швеции были уверены, что его обязанностью было усыпить бдительность шведских властей, создав ложное впечатление, что царь не намерен воевать. Хилков не пробыл на своём посту и года, как объявление Россией войны Швеции стало фактом, и его поместили под домашний арест.
Царь утверждал, что посла нельзя считать законным военнопленным, поскольку он был гражданским лицом и дипломатом. Однако король Карл XII отказался освободить его без компенсации. В результате Хилков был вынужден провести 16 лет в шведском плену, прежде чем ему разрешили вернуться в Россию уже на собственные похороны.
Царский посланник в неволе
Хотя формально Андрей Яковлевич Хилков (на фото ниже) находился в плену, но продолжал исполнять обязанности царского посланника, ведя переговоры с властями Швеции о взаимном обмене военнопленными. При этом пытаясь добиться и своего освобождения (и два раза ему это почти удалось).
В течение нескольких лет он выполнял функции представителя российских пленных в контакте с шведскими властями, а также координировал финансовую помощь нуждающимся заключённым.
Обход шведской цензуры
Письма Хилкова домой в Россию были постоянным источником проблем для шведов. Властям не нравилось, что пленные осмеливались жаловаться на условия содержания. Им следовало бы вместо этого писать о том, как с ним хорошо обращаются. Шведы подозревали, что секретарь Хилкова Алексей Ильич Манкиев, занимался шпионажем.
При обыске в доме Хилкова были обнаружены документы, предназначенные для отправки царю, в которых он и Манкиев сообщали секретную информацию о шведской обороне. Хилков неоднократно пытался тайно пересылать на родину шифрованные или написанные невидимыми чернилами письма, минуя шведскую цензуру. Эти разоблачения привели к тому, что он и его семья были помещены в ещё более суровые условия.
В то же время шведские власти имели чёткие границы на жестокое обращение с таким высокопоставленным дворянином, как Хилков. Когда в июне 1708 года он пожаловался на то, что его содержат в одной комнате вместе со слугами в замке Эребру, куда их сослали за написание тайных писем, Королевский совет вмешался. Губернатору было приказано предоставить Андрею Яковлевичу Хилкову и его людям две комнаты, и кухню.
Пленники Нарвского сражения
Не со всеми пленными обращались одинаково. Существовала большая разница в содержании в зависимости от звания пленника. Офицеры и рядовые жили в совершенно разных условиях. В обмен на честное обещание не бежать, офицерам предоставлялось много свободы. Им разрешалось брать с собой в плен слуг, поваров и священников, и даже оставлять при себе холодное оружие. Шведское дворянство принимало их как братьев по оружию и приглашало на званые обеды и ужины.
После Нарвского сражения в ноябре 1700 года несколько высокопоставленных русских офицеров попали в плен к шведам. Среди них было и несколько близких друзей царя. Одним из них был грузин Александр Багратион (имеретинский царевич (батонишвили) Александр Арчилович Имеретинский из рода Багратионов, первый в истории России генерал-фельдцейхмейстер). Он был родом из кавказского Имеретинского царства и вырос в Москве вместе с царём Петром I.
Александра Арчиловича описывали, как красивого и экзотичного джентльмена с царскими манерами. Во время плена он был почётным гостем при шведском королевском дворе, где заслужил благосклонность вдовствующей королевы и принцесс. Когда он и его слуги говорили по-грузински, то у шведов возникали подозрения, что это тайный шифр - ни один переводчик не мог их понять.
Смерть Александра Багратиона в плену
Однако, если описания внешности Александра (на фото ниже) были благоприятными, то отзывы о его талантах были не столь лестными. Члены Королевского совета считали, что он глупец, и язвительно замечали, что его освобождение едва ли повредит шведской армии.
Однако Багратион оставался в плену, несмотря на попытки царя обменять своего друга детства на шведских офицеров. Со временем здоровье принца ухудшилось, и когда его всё же согласились обменять в феврале 1711 года, он умер в Питео на пути к русской границе.
Платой за привилегии, которыми пользовались пленные русские офицеры, была необходимость обеспечивать себя самим. Они пытались вести достойную жизнь, но это было дорого, а достать деньги из России было трудно.
Спор за останки Александра Багратиона
В результате многие из русских офицеров оказались в больших долгах перед различными кредиторами в Швеции, и самым обременённым долгами был Александр Багратион. После его смерти долги стали причиной дипломатических конфликтов: шведские власти отказались вернуть его останки в Россию до тех пор, пока долги не будут погашены.
Царь Пётр был этим очень огорчён и сетовал на жестокость шведов даже по отношению к мёртвым. Только после заступничества сестры Карла XII Ульрики Элеоноры, которая познакомилась с Багратионом в Стокгольме, Королевский совет разрешил перевезти его тело с почётным караулом в Санкт-Петербург в январе 1712 года, почти через год после смерти.
Содержание российских рядовых
Простые русские солдаты, напротив, получали поддержку от шведского государства. Им выдавали ежедневное довольствие в размере трёх эре серебряными монетами, а с приближением зимы иногда и новую одежду. Однако этих денег было недостаточно для жизни.
Эти пленные жили очень бедно, и многим приходилось подрабатывать, в том числе занимаясь простыми ремёслами, чтобы что-то продать местному населению, или промышляя нелегальной торговлей.
Многие пленные были задействованы на строительстве нового королевского замка в Стокгольме (предыдущий был уничтожен пожаром замка в 1697 году) или участвовали в восстановлении укреплений в Гётеборге, Карлскруне и Мальмё. Однако власти не могли предоставить работу всем желающим и поэтому поощряли частных лиц брать на работу военнопленных.
А спрос был - из-за всеобщего призыва в армию ощущалась нехватка мужской рабочей силы, особенно батраков и подмастерьев (выше на фото: в оконной нише замка Эребру до сих пор можно увидеть надпись на русском языке «Я жажду вернуться домой в своё поместье и ферму»).
Отношения шведов и русских
Языковой барьер, по-видимому, был серьёзным препятствием для русских при устройстве на работу, но он не мешал им заводить романтические связи с местными женщинами.
Многочисленные внебрачные связи создавали проблему в строгой лютеранской Швеции. Поскольку многие заключённые были православными, осуждать их в церкви, обычному позорному наказанию за внебрачный секс, было бессмысленно, поскольку они и так не посещали шведскую церковь. Решением стало заключение их в «колоду», чем их публично унижали.
Однако власти поощряли русских вступать в браки со шведками и оставаться в Швеции, при условии обращения в лютеранство. Некоторые соглашались и были признаны шведскими подданными.
На местные власти была возложена обязанность охранять и подыскивать подходящее жильё для заключённых. Российским офицерам часто предлагалась возможность снимать жильё за свой счёт, в то время как рядовые размещались в городских общественных зданиях.
Размещение в общественных домах
В Стокгольме пленных содержали в таких местах, как Южная ратуша (Södra Stadshuset (Сёдра-Стадсхюсет) - ныне городской музей), сиротском доме и в районе Рёрстранд. Однако во многих городах Швеции не хватало подходящих общественных помещений, поэтому русских пленных размещали в домах горожан.
Власти дали подробные инструкции о том, как должна осуществляться их охрана. Заключённым не разрешалось выходить за пределы города, а комендантский час действовал после 19:00 зимой и с 21:00 летом. Городская стража должна была охранять тюрьму круглосуточно посменно, а те, кто содержал пленных у себя дома, сами отвечали за охрану.
Буржуазия жаловалась на обременяющие обязанности. Но по мере того, как местное население привыкало к присутствию русских пленных, им предоставляли всё больше свободы. Иногда сторожить заключённых назначали маленьких мальчиков или слабых стариков, а иногда позволяли им бродить по окрестностям совершенно без охраны. Бывали даже случаи, когда охранников заставали за распитием спиртного и игрой в карты с русскими.
Семьи русских пленных в Швеции
Некоторые пленные оказались в Швеции вместе со своими семьями, других приезжали навещать родные. В 1711 году в Швецию прибыли три жены русских офицеров: генерала Трубецкого, полковников Головина и Гулица. Они приехали с детьми, слугами и багажом, чтобы воссоединиться со своими мужьями, которых не видели более десяти лет.
Эти три женщины отличились благотворительностью по отношению к шведским военнопленным в России, и власти Швеции выдали им разрешения для поездки в Швецию. Им обещали, что они не будут считаться военнопленными и что им с детьми будет разрешено вернуться домой, когда они этого пожелают.
Госпожа Трубецкая с дочерьми Екатериной и Анастасией переехала к генералу Ивану Трубецкому в Стокгольм и жили обычной семейной жизнью. Мать наняла для девочек учительницу, чтобы они, помимо прочего, могли изучать шведский язык (на фото выше: генерал Иван Трубецкой и его дочь Анастасия, которая выросла в Швеции).
Учёба в университете
Полковник Автомон Головин в Стокгольме встретился с женой и сыном Сергеем. Однако их счастье было недолгим: госпожа Головина заболела и умерла. Полковник считал, что его сын-подросток нуждается в образовании, подобающем его высокому сану, и обратился в Королевский совет с ходатайством о разрешении Сергею учиться в Уппсальском университете.
Просьба вызвала серьёзное обсуждение в Королевском совете, который в конечном итоге согласился с тем, что мальчику лучше учиться в Швеции, чем где-либо еще, при условии, что его обучение будет ограниченным.
Философию считали довольно бесполезным предметом и в 1712 году Сергей Головин поступил изучать её в Уппсальский университет. Однако его академическая карьера в Швеции оказалась недолгой. Всего через несколько месяцев Королевский совет передумал, и Сергей вернулся в Россию в 1714 году.
Побег русских в Петербург
Говорят, супруга полковника Гулица испытала шок, когда приехала навестить мужа. Пока она ехала в Швецию, русский полковник бежал из плена. Он и несколько других русских захватили шведский транспорт с военнопленными и сумели добраться до Санкт-Петербурга. К несчастью, супруги разминулась в Балтийском море.
Предыстория русского побега была следующей: зимой 1711 года Швеция и Россия договорились об обмене пленными. Некоторые из подлежащих освобождению русских провели в шведском плену более десяти лет. Легко представить себе их разочарование, когда обмен в конечном итоге был отменён, а пленных пришлось отправить обратно.
30 мая судно с 44 русскими пленными отправилось от русской границы обратно в Швецию из финского Нюкарлебю в шведский Умео. Помимо команды на борту находились 20 охранников и жена одного солдата. Командиром судна был капитан-лейтенант Ян Эллерс из Ёстроботненского полка. Эллерс не слишком строго соблюдал правила безопасности, и плавание превратилось в чисто увеселительный круиз, где пленным разрешалось свободно гулять по палубе и иногда сходить на берег.
Эллерс любил общаться с русскими офицерами, старшим из которых был генерал Яков Фёдорович Долгорукий (1639-1720, на фото выше). Охранники были обеспокоены тем, что заключённым дают слишком много свободы, но Эллерс утверждал, что никакой опасности нет.
4 июня русским, благодаря халатности шведских командиров, удалось сломить охрану. Долгорукий пообещал, что никто не пострадает, если им помогут сбежать. Курс был изменён на Балтику, и 13 июня они достигли эстонского острова Дагё (Хийумаа), где корабль был возвращён, и всем шведам, за исключением капитан-лейтенанта Эллерса, было разрешено вернуться домой.
Долгорукий решил, что Эллерсу не следует возвращаться в Швецию, поскольку там его, вероятно, приговорят к смертной казни. Он также хотел познакомить Эллерса с царём.
Известие о побеге вызвало ликование в Санкт-Петербурге и смятение в Стокгольме. Шведские власти считали, что полковник Гулиц и другие находившиеся на корабле нарушили офицерскую клятву чести не совершать побег.
Поэтому было решено оставить жену Гулица в заложниках в Швеции до тех пор, пока полковник не согласится вернуться в плен. Она провела несколько лет в Швеции вместе с другими русскими пленными. Воссоединились ли супруги Гулиц и когда именно, неизвестно, но сам генерал-майор Андрей Андреевич Гулиц прослужил в Киеве до 1723 года.
Несмотря на многочисленные попытки, масштабный обмен военнопленными так и не состоялся из-за взаимного недоверия между шведскими и российскими правителями. К моменту заключения Ништадтского мирного договора в 1721 году, согласно которому предусматривался обмен пленными и амнистия преступникам и перебежчикам (кроме сторонников Ивана Мазепы), многие пленные провели в Швеции до двадцати лет. Большинство затем вернулось домой в Россию. Однако некоторые, женившись и начав новую жизнь в Швеции, предпочли остаться в бывшей вражеской стране.